ПАРОДИИ
Марк Лисянский
Речка Тара в Мстёрку тянется,

Мстёрка — в Клязьму, та — в Оку,

А Ока, известно, странница,

Ищет Волгу. Я — строку.



А строка сопротивляется,

Хочет в новые моря,

И в Поэзию вливается

Речка малая моя.

Марк Лисянский





Мстёрка — Тара, Тара — Мстёрка,

Мне ещё бы три строки —

И в карман легла пятерка:

«Волга» будет! (Две «Оки»!)

Мало Волги! Море чаю!

Это Каспий? Узнаю!

И в Поэзию вливаю

Речку жидкую свою.
Владимир Солоухин
Какого вкуса чувства наши,

И скорбь, и лютая тоска?

И впрямь горька страданий чаша,

Любовь и впрямь, как мед, сладка?

Владимир Солоухин



ОБЕД

Я долго был понять не в силах:

Вкусны ли чувства или нет?

Но как-то муза пригласила

На поэтический обед.

Знакомой горечью страданий

Мы с ней взбодрили аппетит,

Затем – закуска из желаний,

Мясное ассорти обид.

Потом – горячее из мести,

И из усталости – гарнир.

Была печаль в тоскливом тесте,

А на десерт – любовь и мир.

Обед был вкусен и не жуток,

Лишь от придуршества ухи

К утру расстроился желудок,

Но днем я вновь – писал стихи.
Александр Житинский
Я с радостью был бы героем,

Сжимая в руке копьецо.

Светилось бы там, перед строем,

Мое волевое лицо.

Александр Житинский





Не здесь, где-то там, и — подальше,

Сжимая гранатки кольцо,

Горело б, не ведая фальши,

Мое волевое лицо!

Не там же, но — тоже не близко,

Я б сабелькой гневно рубил!

За доблесть мою обелиски

Мне мой бы народ возводил!

Когда б пулемётик, наганчик

Я где-нибудь смог бы найти, —

То всем доказал, что не мальчик,

С поэтом ты, брат, не шути!

Пока – пред читательским строем —

Сжимая лицо, не шучу:

Я с радостью стал бы героем…

Но очень я писать хочу.
Альфонсас Малдонис
Идешь, как на крутой обрыв,

В еретики или пророки:

Свои молитвенные строки

Ты пишешь, библию закрыв.


Альфонсас Малдонис


(перевод с литовского)

Читал Евангелие.

Слабо!

Пророков книги — примитив!

Я ведь и сам слагаю славно

Молитвы, библию закрыв.

На гребне ямба иль хорея

Уже в апостолы спешу.

Что там — от Марка и Матфея —

Я от Альфонсаса пишу!
Андрей Дементьев
Аварийное время недолгой любви.

Все трудней и опаснее наше движенье,

Но не светятся радостью очи твои,

Словно кто-то в душе поменял напряженье.

Андрей Дементьев



ВОЛЬТАЖ


Ты пришла. Я «сто десять» включил, как всегда.

Мы – свои, для чего же сильней напрягаться?

Но недолгое время твердило тогда -

Нужно было включаться на все «двести двадцать».

Совершали движенье мы снова, и вновь,

Все трудней и опасней оно становилось…

Нужно выключить было такую любовь,

Но ты помнишь – авария все же случилась.

И теперь я один. Все меняю вольтаж,

Замыкая себя на себя покороче,

Но читатель не светится радостью, аж

Невзирая на то, что мне хочется очень.
Евг. Блажеевский
- Алло, любимая, какая нынче ночь!

- Ты – сумашедший!

- И летят снежинки.

- Мне надо спать.

- Родная, не сорочь,

Я жду тебя в квартире на Дзержинке!

Евг. Блажеевский



ЩЕБЕТАНИЕ

Алло, любимая, какая нынче ночь!

И нам не проворонить бы чего-то.

Я жду тебя. Родная, не сорочь!

И приезжай – удодиться охота!

Что значит – «спать»?

Послушай, не клести!

Оголубеть мне только не хватало.

Я – канарею, ты меня спаси,

А то в башку всего поналетало…
Евгений Ройзман
На столе скворец клевал

и крошил табак

на тарелочке лежал

грустный пастернак

Доносился ветра свист

веточки дрожали

и упал с березы лист

его ференц звали

Евгений Ройзман



Рыбка по полю гуляет

Вершей вирши подгоняет

Ее ждет, но не во зле

Утка-гоголь на столе

Я волоши причешу

Толсто, пушечно пишу

Но в лесков – не ходасевич

Сто языков прикушу.
Давид Самойлов
И оттого-то мы не спим ночами,

Когда ясней, что время смещено.

И давим время, как в давильном чане,

Чтоб в голову ударило оно.

Давид Самойлов

(«Огонек», №3, 1989)





Нам ударяло в голову оно.

Его мы собирали терпеливо,

И клали в чан, в котором всё равно

Оно не стало выглядеть красиво.

Трудясь, не спали ночи напролёт,

Его давили в чане очень бойко.

Мы тихо говорили: «Не пройдёт!»

Оно давилось с криком: «Перестройка!»
Исаак Борисов
Скажу одно: туманные намеки

Искать в моем стихе то там, то тут —

Уж вы поверьте мне! —

напрасный труд.

Когда мне сладко —

медом пахнут строки.

Исаак Борисов





Стихи слагаю я про то, про сё.

В них что-нибудь увидеть — вы не чайте,

Их никогда, поверьте! —

не читайте.

А нюхайте! —

и запах скажет всё!
Исаак Борисов 2
И полдень – белорусский – всех нас нежил…

Исаак Борисов.

(название стихотворения и рефрен, перевод с идиша.



Я – Исаак. Так будет, где б я не жил!

(Но полдень – белорусский! – всех нас нежил),

И я – Борисов. В честь родной земли,

Где с идиша меня перевели.
Леонид Агеев
…неся ведро воды,

крестя мотыгой огород,

идя по ягоды…

Доя корову в зной парной

у чистого ручья…

Леонид Агеев





Как хорошо нести ведро воды,

Или пойти с тобой по ягоды…

Но ты признайся честно, мы могли бы

Ещё успеть сходить с тобой по грибы!

Пиля дрова с тобой пилой двуручной,

Доя корову там, вдали, у ручья…

Смотря, как огород ты резво полешь, —

Люблю писать. Ты знаешь, я ведь, поэт!
Владимир Цыбин
Ах, мама,

всё прошлому роздано,

один я,

как мамонт,

без ласки, без отзыва.

Владимир Цыбин



Ах, мама! Ах, мама!

Я вымру, как мамонт,

По счету воздав за грехи.

И скажут с опаской

Без чувства, без ласки:

И звери писали стихи!
Дмитрий Быков
Ясный день. Полжизни. Девятый класс.

Тротуары с тенью рябою.

Мне еще четырнадцать (Вхутемас

Так и просится сам собою).

Дмитрий Быков



ТАК И ПРОСИТСЯ

Ясный день. Полжизни. Девятый класс.

Тротуары с тенью рябою.

Мне четырнадцать только, а Вхутемас (1)

Так и просится сам собою.

Снова день. Класс – десятый. И я один

С тротуаром, и с тенью рябою.

Мне 15. Теперь уже ВХУТЕИН (1)

Так и просится. Сам собою.

Будет вечер. Я снова один. Впотьмах.

Снова с тенью и с тротуаром.

Что-то просится…

Может – нах(2) …?

Просто так. Поэтическим даром!

________________

1) В 1926 году ВХУТЕМАС (Высшие художественно-технические мастерские) реорганизован во ВХУТЕИН (Высший художественно-технический институт)

2) Без пояснения. Наиболее близкое: РАХ – Российская академия художеств.
Владислав Дрожащих
Недокрашенный воздух ложится собраньем пустот,

из которых убрали прокисшей страницы подшёрсток.

И разбухшее право собранием пушечных льгот

расслоило страницы сырого вождя сладкожорства.

Владислав Дрожащих


СЛОВА

Приукрашен зефир. Не дрожит — к сочинениям глух,

На носки из которых повычесан кем-то подшёрсток.

Нету денег. На мышце фурункул набух.

Мне сидеть теперь очень и сыро, и жёстко.

Контрамарка пищали, талон пистолетный — приди!

И разбухшему, право, стихом помоги разрядиться!

Расслоило страницы. Вторая прилипла к груди,

Видно время пришло: сладкожорством пора насладиться!
Геннадий Морозов
Недокрашенный воздух ложится собраньем пустот,

из которых убрали прокисшей страницы подшёрсток.

И разбухшее право собранием пушечных льгот

расслоило страницы сырого вождя сладкожорства.

Владислав Дрожащих





СЛОВА

Приукрашен зефир. Не дрожит — к сочинениям глух,

На носки из которых повычесан кем-то подшёрсток.

Нету денег. На мышце фурункул набух.

Мне сидеть теперь очень и сыро, и жёстко.

Контрамарка пищали, талон пистолетный — приди!

И разбухшему, право, стихом помоги разрядиться!

Расслоило страницы. Вторая прилипла к груди,

Видно время пришло: сладкожорством пора насладиться!
Михаил Муругов
Ночь тоской наполнится,
И мороз усилится.
У кого – бессонница,
У меня – безИрица.

Михаил Муругов



Ночь в окошко зырится,

На несчастье пялится:

У меня – безИрица…

Или безНаталица?



Не пойму, что деется?

Настроенье куксится:

У меня – безДевица,

Может, безМарусица?



Так талант и губится

Съёжится, заузится…

У меня - безЛюбица.

У него - безМузица.



Что же получается?

В это плохо верится:

Мне теперь безМаяца

И безДаздрапермица?
Яков Гордин
Ручной пулемет Дегтярева,

Который я честно носил,

Ни жестом, ни взглядом, ни словом

Меня ни о чем не просил…

Яков Гордин



Любил я оружие с детства.

Сейчас вспоминаю с тоской:

Мне ножик достался в наследство -

И лысый, и глухонемой.

Потом – была чудо-рогатка,

За нею – большой самострел…

Они матерились прегадко,

Я с ними дружить не хотел.

А вот пулемет Дегтярева -

Домашний и просто – ручной,

Ни гадкого слова, ни рева,

Ни пули какой – холостой.

Сегодня, когда сочиняю,

Бежит за строкою строка…

«Макаров» мне шепчет, моргая,

Ты мной покрути у виска!
Фёдор Сухов
У крутого обрыва,

У замшелого пня

Все держусь за загривок

Свечеревшего дня.

Федор Сухов



СИЛА

День разутрился живо,

Повстречавши меня

У крутого обрыва,

У замшелого пня.

Я стоял. Приполднило.

И скукожился лес.

Я нашел в себе силы -

За загривок полез,

День схватил! Разозлился!

Он ответить не смел…

Вдруг – забился, забился,

И у пня свечерел…
Леонид Мартынов
…И глядит со дна корзинок

Желчность пухлых образинок,

И увозят их на рынок…

Кто-то купит

Эту слизь!

Леонид Мартынов. «Маслята».




Раз нашел я у низинки

Две желтушных образинки,

У соседней лесосеки -

Три тщедушные калеки,

А у дальнего колодца -

Препузатого уродца.

У опушки – как ни глупо -

Два совсем червивых трупа…

Все смешал.

И вышла слизь.

Но охотники нашлись:

Все скупили.

Для кульков

Взяли том моих стихов.
Геннадий Угренинов
Все какая-то мелочь: не мысли, а свалка.

Я витаю над свалкой, как черная галка,

Или скажем, ворона. Гляжу, не мигая,

Потому что поодаль ворона другая.

Конкурируем мирно, но есть напряженье,

Оттого и замедленно наше круженье,

Оттого и не радуют банки да склянки,

Что попали на свалку с последней гулянки.

Геннадий Угренинов



Все какая-то мелочь: не мысли, а свалка.

Я витаю над свалкой, как черная галка.

А бывает еще, если мысли – помойка,

Я скачу по помойке, как мелкая сойка.

Если мысли чисты, как овал унитаза,

То над ними в орла превращаюсь я сразу

Или в ворона – после последней гулянки,

Где с вороной одной раздавили по банке…

За стихи – воробьем, прекращая круженье:

В воробьях – в них вся сила, и все напряженье!
Дмитрий Толстоба
И хотя не трезвонит звонок,

и никто не приносит миног,

и никто не ложится у ног,

все же стал я не так одинок.

Дмитрий Толстоба



Было раньше – трезвонил звонок:

На пороге – друзей говорок.

Принесли мне икры и миног,

Осетров и с вязигой пирог,

Водку, виски, шампанское, грог,

С «Цинандали» огромнейший рог.

И свинины – без ручки горшок,

И баранины – в метр шампурок,

Карбонат, ветчину, окорок…

Съели все, да капусты велок.

Все допили. И даже глоток

Не оставили напосошок.

И легли прямо на пол, у ног,

И заснули – кто как, кто как смог…

И я стал в тот же миг одинок…

А теперь, вспоминая урок,

Отключил я тревожный звонок.

Понял я, что не так одинок,

Если в рифму писать мастерок.
Игорь Шкляревский

НЮХ

Люблю я, как любой поэт,

За огород протопать глухо,

И, как бывало много лет,

Стоять и нюхать, нюхать, нюхать…

Мне очень запахи близки.

Как вкусно пахнет камень, глина,

Стихи, художника мазки —

Всё нужно нюхать долго, длинно.

Я, опершись на локоток,

Соху понюхаю устало:

Как нежно веет холодок

От гладкой прелести металла!

Как пахнет глупостью кирпич,

Как созиданьем пахнет свая!

Пишу… Но запах словно бич:

И отчего же так… воняет?

Илья Фоняков
Черный ящик, пианино, чудо из чудес!

Ничего, что западает клавиш соль-диез!

Илья Фоняков



Я за талию гитару

Ухвачу, шалун!

Жаль, что лопнул

(Был не старый)

Её первый струн.

А баян? Коробка с мехом —

Тоже хороша!

Нет два кнопка? Не помеха!

Веселись душа!

Черный ящик — пианино:

Вовсе без клавиш, —

Будет стол. Садись и чинно

Что-нибудь напишь.
Михаил Беляев
Год пройдёт —

Лист опять

Предо мной упадёт,

Словно думам моим

Свой ведёт он

Отсчёт.

Михаил Беляев



Я с природою слит,

Словно сын, словно брат:

Лишь задумаюсь я —

Тут же листья летят.

И природе со мной,

Безусловно, везёт,

Так как думаю я

Раз единственный в год.
Наталья Галкина
Видимо, все для того, чтобы ты меня за руку взял,—

Скажем, четверг или вторник, соседи среды;

Или бессводных небес предполуночный зал,

Перегороженный плеском эффектной воды.

Наталья Галкина





СОДЕРЖАТЕЛЬНОСТЬ

Скажем, четверг или вторник — соседи среды.

Пятница, скажем, соседка не только субботы.

Эта строка — это только соседка работы

И вдохновения — плеска эффектной воды.

Или бездверных домов леденеющий пыл,

Или бессводных небес предполуночный зал?

Звонок телефонный. «Приеду!» — редактор звонил,

Видимо всё для того, чтобы он меня за руку взял.
Николай Глазков
Прохожий! Кто ты, я не спрашиваю.

По снегу и льду не беги,

Но, женщину видя упавшую,

Ей на ноги встать помоги!

Николай Глазков





Да мало ли в жизни прохожих,

И ФИО у всех не узнать,

Но редко встречал я хороших,

Что рады другим помогать.

А это так видно зимою,

Когда гололёд, снегопад…

И всюду — с мольбой и тоскою

Упавшие бабы лежат.

Кто б ни был ты — русский, японец,

Поэт, демократ, коммунист —

У ближней упавшей за пояс

Легонько и нежно возьмись.

И на ноги ставь! Но на вставшую

Вниманье отвлечь не моги —

Ищи другую упавшую,

Но только по льду

не беги!