ПОТЕРЯННЫЙ В ПОРТАХ

Как много в памяти ненужных речевок, советских фраз, партийных афоризмов. Сегодня кажется удивительным, что еще так недавно, мы совершенно не задумывались над тем, что многие из них – чистейший воды бред. Даже самые простые и неоспоримые. Например, «Москва – порт пяти морей».

Это было давно. Сижу в Жданове (сейчас Мариуполь) на пристани. Рядом – покачивается на волнах «Комета», которая завтра доставит меня в Керчь. Ее палубу драит молодой матрос. Совсем недалеко стоят три моряка. Оживленно беседуют. Форма наглажена. Погоны сверкают. По всему видать – начальство.

К этой компании и решается подойти с вопросом мужчина средних лет: серый костюм, серая шляпа, да и рубашка не очень белая. Советский провинциальный интеллигент:

-             Скажите, пожалуйста, вы когда едете в Керчь?

Пауза три секунды. Оценивающий взгляд. И тот, что постарше, с огромными,  словно наклеенными, усищами роняет:

-             Мы не ездим, мы работаем!

Интеллигент ошарашен. По его лицу заметно, как он старательно выискивает нужное слово. Вдруг, просияв, уже не говорит, а торжественно заявляет:

-             Скажите, пожалуйста, вы когда плывете в Керчь?

Пауза полсекунды. Мимо своего плеча, но так, что слышат уже все, пришедшие за билетами, усы заявляют:

-             Плавает только говно в море!

Убитый наповал, интеллигент, не зная, что предпринять, останавливается взглядом на молодом матросе, который на протяжении всего диалога исправно драит палубу, но, конечно, все слышит. Матрос не выдерживает драматизма момента, складывает ладони рупором, и на всю пристань говорит шепотом:

-             Идёте, идёте!

После вопроса с «правильным» глаголом, трое моряков прекращают разговор, и тот, что с усами (боцман, наверное), голосом, закаленным в штормах и походах, выдает подробную справку о корабле и о героической истории города Керчь:

-             Уважаемый товарищ! В славный город-герой…

Я тогда впервые почувствовал себя в порту. Море пахло, краны медленно поводили своими носами, говно не плавало… Под красной рубашкой билось юношеское влюбленное сердце. Было хорошо.

Боцманские шутки

С тех пор прошло ровно четверть века. Я исколесил полстраны. Ходил из Москвы на кораблях (почти «за три моря») в Астрахань,  в Ростов-на-Дону, в Питер. А вспомнил эту историю потому, что сижу сейчас на берегу Москвы-реки. В красной рубашке. Нет, не в той же самой. Сердце под ней не зачерствело. Морем не пахнет. Стараюсь почувствовать его аромат… Нет аромата! …А по воде чего только мимо не проплывает!

Я – в порту пяти морей. Почему на Пушкинской площади это не приходит в голову?!  Или на моей старой, родной Трубной площади. Трубная, ау! Ты – портовая площадь. На пять морей! И вижу, как недовольно сморщился фасад моего детского садика.

Конечно, бульвар адмирала Ушакова в Южном Бутово чувствует себя совсем по-другому. Нахимовский проспект широко расправляет плечи. Хитро улыбается улица с поэтическим названием Матросская тишина. Но где порт? И каких морей? Как называются они? Уэдделла, Сулавеси, Банда? Или Красное, Желтое, Черное? Попробуем доплыть. То есть дойти!

Ищем моря

Еще в первой трети XX века мы бы начали свое путешествие по маленькой узкой речке Москве. Теперь нас ждет широкий полноводный канал.

«Ансамбль канала имени Москвы, созданный советскими архитекторами на основе метода социалистического реализма, является ярким воплощением расцвета социалистической культуры». Большая Советская Энциклопедия (БСЭ), изд. 2-е, том 4, стр. 591.

Канал имени Москвы (КиМ). По-столичному скромно: имени меня. На самом деле – канал Москва-Волга. (Он так и назывался до переименования в 1947 году). По нему – во все моря сразу. Каналармейцы завершили его строительство к славному 1937 году. Отсюда другое название: «Кладбище длиной 128 км». Позволившее огромному городу вдоволь испить волжской водицы. Тут не до судоходства за пять морей. Жажда! У людей и промышленности. На душу населения… А при чем тут душа? На каждое горло москвича стало в 4 раза больше воды. Литров 600! Пей – не хочу. А река Москва-то как наполнила свои жилы! Огромные корабли стала таскать. Не то, что раньше. Самый дешевый водный транспорт получил возможность дойти до столицы. Привезти песок и гравий. Иногда – арбузы. Или огромные конструкции, которые ни в вагон, ни в грузовик никак не влезают. Правда, и грязи в воде больше стало.

Прошлой зимой помню, в один из дней пришлось побывать и на севере, и на юге города. У Ленинградского шоссе (по странной логике ведущего в Санкт-Петербург) сидят на льду любители подводного лова. А холодно! Градусов 25 мороза. Но сидят. От одного взгляда на них замерзаешь, и в воздухе начинает мерцать видение стопки со 100 граммами водки. Стоп, отвлекся! А на юге, в Нагатино, темные волны медленно перекатывают вниз по течению… Впрочем, ясно, что перекатывают. Парок над рекой романтический стоит. А запах висит. Топором.

КиМ. Какие живописные берега и водохранилища он породил. Купание, рыбалка. А стратегическое сидение с девушкой на берегу? «Поедем смотреть на кораблики?» И она смекает, что ты – натура поэтическая. Сразу приставать не станешь, а прочтешь несколько четверостиший. А водохранилища? Дачи друзей на их берегах. У Вовки – на Пестовском, у Вити – на Истринском, а Кедр – на Химкинском и живет.

Химкинское. Зачем я помню, что бомбардировка плотины этого водохранилища была включена в гитлеровский план «Барбаросса»? Ужас! Уровень воды в нем выше центра города на 40 метров. 210 метров шириной у основания и 1600 метров длиной – таково это сооружение. Даже думать не хочется, что бы стало с моим городом. Только чмокающее слово «цунами» вертится в голове. Да стройки капиталистической современности представляются. Развернувшиеся в непосредственной от плотины близости. Так и хочется заорать: – Обалдели совсем, она же земляная! Насыпная!

А не прорыли бы КиМ? Не завернули бы волжскую водицу? Город бы не смог развиваться быстрыми темпами. Не стал бы расти вширь. Не стал бы монстром гигантским..Но земли было вынуто много. Кто-то посчитал: если загрузить весь вынутый грунт в вагоны, сцепить их в состав, то он опоясал бы земной шар 5,5 раз. Я этого представить не могу. Может, и стоит плотина до сих пор, потому что сцементирована потом и кровью заключенных.

«Эффектно поставлены статуи советских юноши и девушки на средних башнях шлюза №8». БСЭ, изд. 2-е, том 4,  стр. 591

Карбюраторная река

Плывем дальше. 9 шлюзов позади, и вот она – великая русская река, самая полноводная в Европе.

«Ничто не дается нам так дешево…» Нет, не то. «Волга впадает в Каспийское море». То, что надо. Каспий. Первое море нашли. Хотя море – это вблизи: большое, берега на видно. Издалека, как ни крути, озеро. Никуда из него не выплывешь. Но по дороге можно посмотреть на красоты, в которых создаются очень многие отечественные автомобили. ВАЗ, ГАЗ, КАМАЗ… И понять, как до неузнаваемости изменяется красота этих мест, когда она воспета в металле.

Кстати, чтобы попасть в Каспийское море, нужно пройти еще одним каналом. Он почему-то незаслуженно забыт. Название на первый взгляд странное – Волго-Каспийский. Но без него в море можно было попасть разве что на байдарке. Слишком широка и мелководна дельта реки. Да и Каспий у берега по колено. Прорыли канал длиной 188 км. Вдоль русла, да и по дну моря – к подходящей глубине. Теперь можно загрузить черной икры в баржу и привести ее в Москву. Съедим?

«Осуществление волго-донских сооружений является частью гениального сталинского плана построения коммунистического общества в Советском Союзе и значительно укрепит материально-техническую базу коммунизма». БСЭ, изд. 2-е, том 8, стр. 613.

Гон в Дон

Вновь гонит нас ветер странствий. Не доезжая до Каспия, свернем направо и попадем в Волго-Донской канал. И найдем в нижнем течении Дона Азовское море. Вот и второе море из пяти. Оно стало московским в 1952 году. 13 шлюзов, 101 км пути – и от Азова до Босфора рукой подать.

Помню очень странное ощущение. Если не смотреть на воду, ты словно плывешь по степи. Ни холмика, ни пригорка. Земля ровная, как стол. Песок, да камни. Рядом с каналом – шоссе. С высоты четвертой палубы автомобили на дороге кажутся совсем близкими. Представляю, что из салона авто медленно плывущий за грядой белоснежный корабль выглядит совершенно нереально, миражом. Отчего-то ясно, что здесь плавать нельзя. Корабли по степям двигаться не могут. Так не бывает. Но есть.

«Волго-Донской судоходный канал, строительство которого осуществляется по инициативе И.В.Сталина, является одной из великих строек коммунизма (см.) ».  БСЭ, изд. 2-е, том 8, стр. 616.

Мариинка – не театр

Вернемся назад в Москву. Миновав КиМ и устремившись вверх по течению, мы по Мариинской водной системе можем попасть в Питер. (Прямо и налево). А это – Балтика. Петр I, зело влюбленный в море, рыл, конечно, помаленьку водные пути, но техники у него не было тогда. Опять же с заключенными проблема. Крепостные так не работали. Прорыл Петр канал у Вышнего Волочка (старый волок между Тверицей и Мстой) и знаменитую «канавушку» в обход Ладожского озера. Канал этот идет вдоль береговой кромки, почти повторяя ее. Для непосвященных неясно – зачем рыли. Что по озеру – нельзя плыть? Нельзя. Ладога – как Каспий. Озеро – только издалека. Вблизи – страшное, неспокойное море. Мелкие речные суда его сильно раздражают, и могут быть отправлены им на глубину. А Ладога глубока. До 230 метров.

Дорога от Волги до Питера – часть Волго-Балтийского водного пути. Его общая длина больше 1100 км. Заканчивается он в Финском заливе, то есть в Балтийском море. Но в конце этого пути возникает вопрос: знает ли Санкт-Петербург, что на самом деле Москва – порт на Балтике?

«Из северных районов страны, преимущественно из Карело-Финской ССР, через Волго-Балтийский водный путь следуют грузы в Ленинград (по северной части пути), в Москву и частично в районы Поволжья». БСЭ , изд. 2-е, том 8, стр. 616.

Канал без фильтра

Каспийское, Азовское, Балтийское… Четвертое море – Белое. К нему приведет самый известный, овеянный противоречивой молвой Беломорско-Балтийский канал (ББК). Беломорканал. Без фильтра. С 19 шлюзами. Он – один из самых длинных каналов современности. Длиннее только великий канал, протянувшийся от Пекина до Ханчжоу, а это без малого 1781 км. (Умеют, конечно, китайцы. То – стена, то – яма). Правда, немного затянули со строительством – 1867 лет строили, но в 1327 году завершили-таки!

Общая длина ББК 227 км. Сразу был назван именем И.В.Сталина. При его строительстве использовалась специально сконструированная машина. Название у нее не очень приличное.

ГУНДАМ. Да еще и номер 4. Гигантская Универсальная Дорожная Антропоморфная машина. Умная была. Рыла, копала. Да еще и катала. Постоянно катала. Например, 7 расчетов станковых пулеметов из состава войск НКВД. Удобная машина. Знаменитая стройка. Славные социалистические будни.

«… царская Россия не в состоянии была осуществить эти проекты. Уже в первые годы советской власти этот вопрос был поставлен совершенно по-новому…» БСЭ, изд. 2-е, том 4, стр. 460 (о ББК)

В рытье ББК принимали участие известные строители Д.С.Лихачев, А.Ф.Лосев. Знаменитый строитель Нина Русланова пела в клубе для заслуженных копателей, зеков. Как и положено, героический труд восхваляли известные писатели М.Горький, М.Зощенко, А,Толстой, В.Катаев, Е.Габрилович, Вс. Иванов и другие. Даже сборник потом издали. А спустя какое-то время страна стала подсчитывать: сколько же человек осталось там, в холодной северной земле? Оценки разошлись. От 15 до 50 тысяч. Но корабли уже плыли к новой жизни. Про которую врали газеты и энциклопедии. Как и про сам канал. Между прочим, Сталин, одноименный каналу вождь народов, после плаванья по ББК в 1933 году, остался недоволен результатом. Очень, мол, узкий. Интересно, но шире он не стал с тех пор. 3,6 метра – недостаточная осадка для современного судна. А дальше – дно. Но и это не всё. После КиМа или Волго-Дона, шлюзы здесь кажутся съежившимися от холода и пронизывающего ветра. Даже средний корабль им не товарищ. Зато – рекордные сроки. Строительство было завершено за 20 месяцев!

Сейчас из московского Северного речного порта ходит к Беломорску единственный пассажирский теплоход – трехпалубный «Плеханов». Для этого ему специально подрезали «бока», чтобы поуже стал. Иначе никак в шлюзах не помещался.

Зачастую ББК проходит по каменной пустыне. Нет ни земли, ни песка. Его словно выгрызали в скалах. Жившие здесь люди издалека возили хоть какой-то грунт, чтобы устроить кладбище. Чтобы иметь возможность предать умершего человека земле.

– Спасибо вам, религиозные недобитки! – слышу гундамовский голос.

Землю эту, прямо с кладбищ прикажут использовать для нужд строительства. Которое завершиться в устье реки Выг. Название которой надо произносить, выставляя челюсть вперед: «Вы – г…». В знак благодарности инженерам из НКВД. Хотя вряд ли это они создали в этих местах петроглифы, датируемые 4 тысячелетием до нашей эры. Выгожские петроглифы – высеченные на скалах изображения животных, птиц и многих непонятных знаков. Много они повидали на своем веку. Они не верят, что город, который находится в центре континента, может быть портом. Им не понятно, как порт может быть сразу на нескольких морях. Но им доподлинно известно, что первым строителем каналов был фараон Сезострис, соединивший Нил с Красным морем. За 1600 лет до нашей эры. Интересно, какое звание было у него в НКВД?

«В условиях капиталистической системы, при частной собственности на землю и засилии различных монополистических групп, гидростроительство и связанное с ним строительство каналов, преследует в основном ограниченные цели». БСЭ, изд. 2-е, том 19, стр. 584

И Дон, и Педро, член  КПСС

Итак, мы нашли 4 моря. Каспийское, Азовское, Балтийское и Белое. Именно в них, используя, надо признать, грандиозную систему каналов, можно попасть из Москвы. Но где же пятое море? Ответ неожиданный. Пятого моря нет. Раньше в перечислении фигурировало Черное море, но ведь в него попадают через Азовское и Керченский пролив. Не сразу из канала или реки. Так что с таким же успехом можно было приписать сюда и Средиземное. Да чего уж там, и Красное, и Банда. Мне могут возразить, что оно «наше», поэтому его и считали. Но странно это. Оно ведь не совсем наше, не полностью. Как и Каспий, он тоже не совсем наш. С другой стороны так же можно включить в этот список Баренцево море. До него от Белого – вообще рукой подать. А там и Карское рядом. То есть количество морей можно было выбрать любое. Видимо, автор фразы долго рассматривал свою пятерню, прежде, чем родить этот шедевр. Или героические советские пятилетки врезались в мозг. А скорее всего просто не разобрались, не знали, не поняли. Каналов-то у нас почти как Донов Педров в Бразилии. Как бы ни было, но впервые мой город «пятипортом» обозвала газета «Правда». Случилось это 6 января 1935 года. Теперь мы знаем, как надо было написать «правильно»: Москва – порт четырех морей. Косвенно это подтверждает и тот факт, что именно 6 января, правда в 1540 году, Генрих VIII женился в четвертый раз. Число жен и морей совпадает.

Скрывать не стану, мне, с другой стороны, очень нравится эта фраза. Морей поблизости нет. Их не четыре. Одно и то же место, хотя бы географически, не может быть портом на разных морях. Но когда бреда слишком много – он становится коммунистически грамотным. А за приевшейся крылатой фразой мирно спит  иронический оттенок, заметный немногим.

«Важнейшее значение для развития города имели решения комм партии по вопросам гос. хозяйства (июньский Пленум ЦК ВКП(б) в 1931)…». БСЭ, изд. 2-е, том 28, стр. 380.

Даешь порты!

Все-таки хочется, чтобы Москва была портом. Ведь что такое порт? Это не просто: корабль – погрузка – разгрузка. Это – мир другой. В портовом городе нет равнодушных. Равнодушных к морю, к большой воде. Кто-то его любит, кто-то уважает. Море дает работу. Море кормит. С ним связана вся жизнь. Дети играют в моряков. Жены ждут.

Чувство беспокойства, рождающееся в сердце нестоличного приморского человека, попавшего в большой город, усиливается. Особенно остро это чувствуют женщины. И совсем не потому, что они тоньше, восприимчивей по природе своей. Они не видят моряков среди прохожих! И это рождает беспокойство. Потому что вид черных бушлатов или ленточек от бескозырок для них – гарантия спокойствия и уверенности. Ты выходишь из дома на улицу, в мир – и твердо, хотя и неосознанно убеждена – ничего плохого не случиться. К тебе не пристанут, не обидят, не ограбят… Даже если и пристанут, в городе есть моряки. В обиду они не дадут. Они относятся к женщинам по-другому. Ведь только женщина способна унять после рейса странное состояние не то тревоги, не то тоски. Противной, щемящей оскомины. Против которой бессилен даже ты сам, не говоря уже о мощи волн и бетонной твердости пирса.

Конечно, порт – это обязательно море. А море – это плечо друга. (Загар, купание и курортный роман – не рассматриваются). Оно объединяет, сближает. Тем более, что моряк моряка видит издалека.  И пропасть не даст. Ни в восьмибалльный шторм, ни в тот момент, когда в кафе тебе нечем заплатить за последнюю кружку пива.

Порт – это гудок. Гудок парохода – не пар из сопла. Это – напоминание. Я – с вами, вы – со мной. Именно в этот момент, когда я звучу, вы отзываетесь во мне. Все сразу. А значит – мы вместе. Мой корабль, море, люди и город.

А уж провожают пароходы… Ну, да. Близкая вроде бы стихия, но чужая и страшная. Плавать-то люди – могут! Тот, кто хоть раз купался вспоминает свое ощущение: вот пальцы ног последний раз коснулись дна, вот ты уже плывешь и нет никакой опоры под тобой… И крик сзади:

-         Далеко не заплывай!

Твердь земная становится морем бездонным… Когда опасность можно представить, осязать – только тогда сосет под ложечкой. Гулять в скафандре по луне во сто крат, может быть, опасней, но непонятно: а как это?

Русская тоска пристраивается в фарватер уходящему теплоходу. Но ты идешь с ним только до тех пор, пока его видишь. Потом – одиночество. Даже если тебя ждут на берегу. Ненадолго, но – одиночество. Потому что с каждым кораблем уплывает мечта. Не вернуть уже эту воду.

«В январе 1918 В.И.Ленин подрисал Декрет о национализации судоходных предприятий и судов торгового флота. Началось планомерное развитие морского транспорта». БСЭ, изд. 2-е, том 28, стр. 348.

Три речных порта

С другой стороны, Москва, конечно, порт. Даже три порта. Южный, Западный, Северный. «Три порта пяти морей». Но в Южном и Северном – по два порта: один пассажирский, другой грузовой. Вот и получили: «Москва – пять портов пяти морей». Или «пяти морей пять Москов». Нет. «Пяти мозгов…»

В портах потерялся совсем. Одно точно: Москва – это море. Не в смысле «море людей» или «море водки». В прямом. На территории города давным-давно находилось море. Одна пьеса даже так и называлась: «На дне». Но я не об этом. Есть в Москве на улице Мироновской дельфинарий. Откуда же там берется морская вода? Дельфины в пресной ведь не живут. А вот откуда. Есть глубокая скважина. В нее закачивают обычную воду из реки Москвы. Под землей она насыщается солями, попадая в так называемый «рассол», оставшийся от высохшего моря. Уже морскую воду поднимают на поверхность. Кстати воду эту долгое время использовали в оздоровительном комплексе, что расположился неподалеку от дельфинария. Сейчас обнаружились временные неполадки в уникальной системе. Воду приготавливают искусственно.

«Надо заботиться о своих портах», – подумал я, вставая со скамейки в Северном порту столицы. Словно специально, путешествуя из Петербурга в Москву, к первому причалу швартовался теплоход «Александр Радищев». Я заспешил к этому белоснежному красавцу. Очень хотелось спросить у капитана: порт или не порт? Осанистый, крепкого телосложения мужчина встретил меня умным и долгим взглядом. Секунду помолчав, Рудольф Михайлович Шашин, как и положено капитану, веско ответил:

- Конечно, порт!

Я невольно расправил плечи. С реки потянуло влагой и пряными водорослями. Показалось, что пахнет морем. Кран в грузовом порту утвердительно и протяжно лязгнул металлом. Капитан задумчиво, как-то по-особенному смотрел на воду. Я не стал больше приставать к нему с глупыми вопросами.

В голове начинал шуметь прибой. Хотелось прорыть канал Волга-Днепр. Было очень обидно за Черное море. Голову клинило.

«Москва не может быть портом пяти морей. Должна быть – трех. Киев – двух морей: жовтного и блакитного. А Москва – белого, синего и красного. К Белому морю выход есть – через Беломорско-Балтийский канал. К Красному – через Волго-Дон. К Синему… Нету Синего. Все они синие. Хотя самое синее в мире – Черное море. Моё.»

Я уходил. Недалеко от набережной, в красивом парке, суетилось несметное количество ярко одетых девиц. Пройти между активно атакующих дам было не просто. Форсируя девушек, как заправский слаломист разноцветные флажки, услышал в спину:

-         Ну и канай отсюдава!

Я и канал.

–       Шлюхи портовые, – буркнул под нос, – Гундама на вас нет!

И улыбнулся. Все-таки, порт!

Егор Огарь (Серов)

Комментарии:

  1. Комментарий by Всеволод — 12.03.2010 @ 02:24

    Как кто-то сказал – Страус вовсе не прячет голову в песок-он показывает нам задницу

  2. Комментарий by Fil — 15.03.2010 @ 18:28

    познавательно!!

  3. Комментарий by Andy — 12.09.2010 @ 00:06

    Немного затянуто, но в целом довольно интересно

  4. Комментарий by Дмитрий — 24.08.2012 @ 15:29

    Очень Вам благодарен, за информацию по поводу пяти морей. Дмитрий 45 лет. Спасибо.

  5. Комментарий by yurasek — 27.08.2013 @ 23:17

    Я в восторге пребываю… минут пять как… Чудо как хорошо. И глаза твои, товарищ автор – не при чём!

Оставить комментарий